...Когда чей-нибудь последний путь надо расцветить Шопеном, в военном оркестре говорят «играть жмура».
В окружном оркестре служат, в основном, сверхсрочники.
Призывников в окружной оркестр берут только на всякие позорные инструменты – тарелки и большой барабан с колотушкой. Барабанщика причём выбирают маленького, так смешней. Издалека он должен быть похож на очень беременного солдата. Таковы требования военного юмора.
В нашем оркестре был ещё третий срочник, играл на секунде – здоровенная труба, одевается на человека сверху. Её партию в печатном виде не пересказать – это «пук-пук» сиплым баритоном.
Был май. Птицы исполняли Бетховена, трепетные вербы тянули к солнцу зелёные ладошки, и не выпить перед выступлением за такую даль и синь было нельзя. Кто-то выкатил красный вермут, привычный яд. И музыканты все были опытные – но почему-то все полегли. Как дети, ей-богу. Даже самогон на стиральном порошке не давал такого блестящего эффекта.
…Начало церемонии отстояли шалашиком. А как колонна поехала, стали падать. Путь за катафалком блистал отдельно лежащими трубами, фаготами и телами горестных оркестрантов.
Дольше прочих держался кларнет. Падая, он попал своей дудкой в карман барабанщику и так доехал почти до нужной могилы. Рухнул в ста метрах каких-то.
Трубач потом вспоминал, что остановился продуть мундштук, тут на него прыгнуло дерево и заслонило белый свет.
Сильной личностью оказался валторнист. Он маршировал со всеми по дороге, и вдруг обнаружил себя посреди природы, в каких-то праздничных кустах. Где-то за ветвями отдувались и падали друзья, а тут сгрудились трепетные вербы и ещё птицы со своим Бетховеном. Пробиться к товарищам было нереально. Валторнист лёг в укрытие и стал исполнять военный долг лёжа.
– Как красиво играет в лесу валторна, – сказал чуткий к прекрасному барабанщик.
Звук военного оркестра, поначалу сочный и породистый, мутировал в еврейскую свадьбу. Солировала ритм-секция. Поскольку срочникам не наливали, до кладбища доползли только трезвые тарелки, барабан и секунда, которая «пук-пук».
После всех слов, после прощального салюта выжившим предстояло с помощью лишь тарелок и барабана изобразить гимн. И ещё этим, пук-пуком.
Тысяча офицеров в праздничном убранстве взяли под козырёк, командующий сделал патриотическое лицо, остальные зажмурились.
– Бдых! – сказал барабан.
– Апчхи! – удивились тарелки.
– Пук-пук, – застеснялась секунда.
Потом ещё играли торжественный марш, что после Гимна совсем не страшно оказалось.
Одна моя знакомая пять часов визжала на табурете. К ней пришла мышь и гуляла по кухне как по гастроному. Мыши хотелось на ужин чего-то необычного.
Женщина боролась с грызуном противным голосом. Мышь морщилась, но терпела. На шум заглядывал кот, но чисто посмотреть. Он был пацифист, в его душе росли тюльпаны.
Потом пришёл муж и спас всех шваброй. Бросил, промахнулся, и уже по звону посуды мышь поняла, больше здесь ей не рады. Пора.
Конечно, виноват муж.
Автор Юлия Музыка
Дайте себе время.
Год, пять, пусть даже десять. Для любви. Для горя. Для адаптации. Для поиска смысла. Для принятия решения. Для паузы. Никто не знает "сколько нужно" и "когда уже пора". Очень бы хотелось знать, но это невозможно. У каждого своя скорость, свой ритм и своя дистанция. Психике нужно время. Чтобы справиться с шоком от утраты, например, или внезапной радости. Переработать. Осознать. Принять. Прожить. Привыкнуть к. Научиться жить без. Просто научиться жить. Не надо торопиться. Не надо бояться потерять время, упустить возможность и всякой прочей ерунды. Не бойтесь. Не упУстите. Уважайте свой ритм. Вырабатывайте механику бережного отношения к себе. Одиночество вырастает, когда нет контакта с собой.
Дайте себе время. Для любви. Для горя. Для адаптации. Для поиска смысла. Для принятия решения. Для паузы. Год, пять, пусть даже десять. Никто не знает, "сколько нужно"и "когда уже пора". Притормозить иногда гораздо полезнее, чем разогнаться. Честно вам говорю)
От себя: думаю применить этот совет перед покупкой очередной хотелки